2016-08-24T02:38:01+03:00

Георгий Данелия: «Коппола удивился, что в моем «Осеннем марафоне» разрешили показать измену»

16 сентября книжные развалы пополнит новая книга баек «Кот ушел, а улыбка осталась» легендарного режиссера Георгия Данелия, создавшего такие шедевры, как «Мимино», «Афоня», «Осенний марафон»
Поделиться:
Комментарии: comments9
16 сентября книжные развалы пополнит новая книга баек «Кот ушел, а улыбка осталась» легендарного режиссера Георгия Данелия16 сентября книжные развалы пополнит новая книга баек «Кот ушел, а улыбка осталась» легендарного режиссера Георгия Данелия
Изменить размер текста:

С разрешения издательства «ЭКСМО» публикуем из мемуаров фрагменты.

"Во время московского кинофестиваля 79 года позвонили с «Мосфильма» и сказали, что завтра в десять утра показывают Копполе «Осенний марафон» и Сизов (тогдашний директор «Мосфильма». – Прим. Ред.) просит меня приехать. Приезд Фрэнка Копполы на Московский кинофестиваль с фильмом «Апокалипсис» произвел фурор. За него шла борьба, все хотели с ним пообщаться и пригласить в гости.

В десять я был на «Мосфильме». Зашел к Сизову. Он говорил по телефону:

– А когда вы его привезете? Ну, хорошо, подождем, – положил трубку и сердито сказал мне:

– Вчера он был у кого–то в гостях, там его так накачали, что теперь не могут разбудить. Так что давай подождем часик. Покажем фильм, потом пообедаем.

Через час Коппола не появился, через два тоже. Приехал он только в половине второго, как раз к обеду.

За обедом я рассказал Копполе о том, что произошло в Тбилиси, когда показывали в Доме Кино его знаменитый фильм «Крестный отец». Попасть на этот просмотр мечтал весь город. Одному богатому человеку по почте прислали пять билетов, тот обрадовался. Пошли всей семьей: он, жена, сын, дочь и родственница из Дигоми. Когда они вернулись, квартира была пуста. Вынесли все, включая картины, антикварную мебель и даже чешский унитаз.

Копполе эта история понравилась.

После обеда показали гостям фильм. Фильм итальянцам понравился.

А потом поехали в гостиницу «Россия», где жили гости фестиваля. Семья Копполы – на двух фестивальных «Чайках». А Коппола с переводчиком – со мной, на моей машине. По дороге он спросил:

– У вас в фильме герой полтора часа изменяет жене. Были проблемы?

– Нет.

– Странно… вчера мне ваши коллеги жаловались, что в советском кино ничего показывать нельзя. Это не так?

– Кое – что показывать можно, но не все…

В гостинице мы попрощались. Коппола пошел к себе. А я направился к стойке администратора, чтобы узнать, в каком номере остановился западногерманский продюсер Сергей Гамбаров, для него у меня был припасен альбом с рисунками Сергея Эйзенштейна. В вестибюле гостиницы наткнулся на свою сестренку, актрису Софико Чиаурели.

– Ты Коку Игнатова не видел? – взволнованно спросила она. - Вчера Коппола был у Двигубского (художник, работавший с Андроном Кончаловским. – Прим. Ред.), и мы с Кокой пригласили его сегодня в «Иверию» (был такой грузинский ресторан). – Кока куда–то исчез, а у меня всего шестьдесят рублей. Надо деньги доставать. У тебя есть?

– Вы Копполу вчера так ухайдакали, что вряд ли он помнит, что говорил вчера Кока.

– Что значит – не помнит, а если помнит?

– Давай спросим.

Подошли к фестивальной службе, попросили выяснить планы Копполы на сегодняшний вечер. Они позвонили секретарю Копполы, и тот сказал, что сегодня вечером Копполу пригласила грузинская актриса в загородный ресторан.

У меня было с собой рублей тридцать, у Софико шестьдесят, всего девяносто – для ужина с Копполой и его свитой в загородном ресторане маловато. Ехать в Сберкассу за деньгами поздно, уже закрыто. Поднялся в номер к своему сокурснику, режиссеру Шухрату Абасову, взял взаймы «до завтра» 190 рублей, (все, что у него было), и, естественно, пригласил и его на ужин. Спустился в вестибюль. Спросил у Софико:

– Сколько нас будет?

– Я, ты, Коля Двигубский, их человек восемь.

– Если в Доме Кино, должно хватить, а в ресторане «Иверия» – не знаю.

– А еще такси, – сказала Софико.

Позвонил секретарю Копполы, и попросил узнать, не хочет ли Коппола вместо загородного ресторана пойти в ресторан Дома Кино. Секретарь выяснил и передал, что Коппола говорит, что в Доме Кино уже был, а сегодня хочет в загородный, грузинский.

Позвонил в «Иверию», заказал стол на пятнадцать человек.

Когда Коппола со своей семьей и свитой спустились, я сказал, что Софико моя сестра и пригласила меня на ужин тоже. И объяснил переводчику, как ехать в «Иверию».

От гостиницы отъехали в таком составе: две «Чайки» с семьей Копполы, три «Волги» с переводчиками, фестивальной службой и свитой Копполы, микрик со съемочной группой с ЦСДФ, лихтваген. И мы на синем «Жигуле» – Софико, художник Коля Двигубский, Шухрат Аббасов и его приятель, маленький узбек в тюбетейке, с медалью « Ветеран труда» на лацкане пиджака.

– Какой ужас! Вся эта шобла с нами за стол сядет? – нервничала Софико.

Я затормозил у телефона – автомата, позвонил в «Иверию» и попросил, чтобы стол организовали не на пятнадцать, а на тридцать человек и еще отдельный стол – на восемь, для водителей. А закуски пока не ставили.

Когда приехали и все расселись по своим столам, Софико сказала Копполе:

– Фрэнк, есть два варианта: можно заказать обычный ужин, это примерно та же еда, что ты ел вчера, или простой крестьянский ужин, какой грузинские крестьяне едят каждый вечер.

– Я люблю простую еду, – сказал Коппола.

– Неси всем лобио, зелень, сулгуни, хлеб, семь бутылок водки и тридцать «Боржоми» – заказал я.

– Все? – спросил официант.

– Нет, подожди, – сказал маленький узбек в тюбетейке, – Георгий, знаете, что еще вкусное крестьянское? Сациви. Это вареная курица с орехами, – объяснил он переводчику. Тот перевел.

– Сациви всем? – спросил официант.

– Мне не надо, – сказал я.

Софико и Двигубский тоже отказались. Остальные заказали сациви.

Я открыл меню и начал искать, сколько стоит сациви.

– Все? – спросил официант.

– Все, – сказала Софико, – неси.

– Нет подожди. Софья Михайловна, а знаете, что еще любят грузинские крестьяне? – не унимался маленький узбек. – Грузинские крестьяне любят молодого барашка, зажаренного целиком.

– Сейчас не сезон, уважаемый. Неси то, что уже заказали, – велела Софико официанту.

Официант пошел выполнять заказ.

– Откуда он взялся, этот идиот? – спросила у меня Софико по–грузински.

– Шухрат привел, – ответил я ей тоже по–грузински.

Шухрат услышал свое имя и пожал плечами, мол, все понимаю, но ничего не могу поделать.

Когда официанты принесли водку «Столичную» и воду «Боржоми» маленький узбек спросил:

– Георгий Николаевич, а вино «Кинзмараули» они пробовали?

– Не пробовали, – сказал переводчик.

– Вино «Кинзмараули» сколько бутылок? – тут же спросил официант.

Софико посмотрела на меня, вздохнула и сказала:

– Неси пять бутылок, а потом посмотрим.

И тут я увидел, как другой официант несет на подносе восемь банок с черной икрой и лососину к столу водителей. Маленький узбек тоже увидел.

– Георгий Николаевич, здесь черная икра есть! Спроси, – велел он переводчику, – они черную икру любят?

– Любят, – уверенно сказал переводчик

– Черную икру сколько? – спросил официант.

Мы с Софико посмотрели друг на друга.

«Оставлю паспорт, завтра деньги сниму с книжки и расплачусь», – решил я.

– Черную икру неси всем! – сказал я.

И успокоился.

Вечер прошел хорошо. Было весело. Софико умная и обаятельная, была прекрасным тамадой. Оркестр, не прекращая, играл музыку из «Крестного отца» и «Мимино».

Когда ужин подошел к концу я попросил официанта принести счет.

– Все оплачено, – сказал официант и посмотрел на маленького узбека.

Маленький узбек виновато развел руками и застенчиво улыбнулся.

О крамоле

После того, как я снял фильм по Марку Твену, меня стали приглашать на приемы в американское посольство. Поскольку там были виски и сигареты «Мальборо», которых не было в продаже, ходить туда мне нравилось. На одном из таких приемов в честь дня Независимости, моя подруга Мила Вронская, которая работала в посольстве преподавателем русского языка, подошла ко мне с женой американского посла и сказала, что жена посла в восторге от моего фильма «Афоня».

– Трогательный фильм, – сказала жена посла.

– Спасибо.

– А вы слышали, как Георгий Николаевич поет? – вдруг спросила Мила. – Он замечательно поет. Гия, спой, пожалуйста!

– Здесь?

– Здесь. Только нужна гитара, – сказала Мила жене посла.

Я энергично отказывался, но кто – то принес гитару, кто – то поставил стул, а Мила объявила по – английски:

– Господа, идите сюда, для нас будет петь режиссер Данелия.

Кошмар! Голоса нет, играть не умею, (три аккорда для своих). Куда деваться? Сел, взял гитару, она оказалась шестиструнной и я, как утопающий за соломинку:

– Господа, это шестиструнная гитара, а я играю на семиструнной. Здесь другой строй.

– Ты настрой гитару, как тебе удобно, а мы подождем, – сказала Мила.

Пока я перестраивал гитару, вокруг меня собрались все: американский посол со своей женой, дипломаты из других посольств, наши чины, их шпионы, наши разведчики, прогрессивный поэт, модный художник, красавица актриса и мой старый приятель актер Евгений Моргунов.

Я настроил гитару и запел слабым голосом: «Уткнув в стекло, свой черный нос все ждет и ждет кого – то пес…»

Когда я допел, раздались жидкие аплодисменты, а восторженная Мила воскликнула:

– Прелестно, правда!

– Энрико Карузо! – зычным голосом поддержал ее Моргунов.

Кто такой Карузо не все дипломаты знали и на всякий случай согласились, но спеть еще меня никто не попросил. Я прислонил гитару к стулу и слинял. И больше на приемы в американское посольство не ходил.

О том, что в этом стихотворении Евгения Евтушенко можно найти опасную крамолу я тогда не подозревал. После просмотра фильма «Мимино», в котором звучит эта песня, во ВГИКе, в коридоре меня остановили студенты, отвели в сторонку и конфиденциально спросили, правильно ли они поняли настоящий подтекст песни, которую поет в фильме Матти Гешоннок:

– Там в песне: «…уткнув в стекло свой черный нос, все ждет и ждет кого – то пес…» Пес – это не собака, а советский народ, который ждет не женщину, как это можно подумать, а свободу! – сказал один студент.

– А вот: «…я руку в шерсть ему кладу и тоже я кого – то жду» – на поверхности – перископ: хозяин гладит собаку, а по сути, автор имеет в виду: интеллигенция вместе с народом ждет перемен, – сказал второй.

– Интересная трактовка, – сказал я – но как быть с последней строкой: «…мой славный пес ты всем хорош, и только жаль, что ты не пьешь…», к кому обращается автор, к советскому народу или все – таки, к славному псу?

Между прочим. В то время и редактора и цензоры искали и находили подтекст, и авторы ухитрялись, что – то протащить, и зрители искали и находили эзопов язык, даже там, где его и вовсе не было.

Часы от Бончарчука

…Кинорежиссер Андрей Кончаловский в Москве познакомил меня с крупным американским продюсером Менахемом Голаном. Менахема мой сюжет заинтересовал, и он предложил писать сценарий в Израиле. Я позвонил в Тбилиси Резо Габриадзе и уговорил его поехать со мной на месяц в Израиль и там написать синопсис.…Когда мы с Резо появились в Госкино, нам сказали:

– Летите куда хотите. Перестройка!

– А переводчик, а суточные?

– Нет у нас денег! Переводчика и суточные пусть вам евреи дают, раз уж они такие богатые.

Перед отъездом в Израиль я был у Сергея Бондарчука.

– Сколько просить за сценарий? – спросил я его.

– Проси сто тысяч долларов.

– Долларов?!

– Долларов. Подожди, – Сергей достал из ящика коробку. – Это у тебя какие часы? – спросил он.

– «Полет». Подарок любимой женщины.

Сергей открыл коробку, извлек из нее часы с массивным золотым браслетом.

– На переговоры эти надень. Там все имеет значение, на какой машине приехал, что на тебе надето, какие у тебя часы. Это – «Патек Филипп», мне Юл Бриннер подарил. Приедешь, вернешь.

Дома я начал считать: «Доллар на черном рынке десять рублей. 100 тысяч долларов – это миллион рублей! По пятьсот тысяч на брата»! – «Волгу» куплю, с рук пятнадцать тысяч. Пятьсот минус пятнадцать остается 485. Дачу куплю! Это 485 минус двадцать – остается 465. Да…»

Я взял бумагу, карандаш, начал распределять – семье, родным, друзьям, соратникам. Запутался. Ладно, пусть сначала заплатят, потом уж как – нибудь разберемся…

В самолете, когда летели в Телль – Авив я показал Резо бондарчуковские часы и объяснил их назначение.

– А сколько там платят ты у него не спросил? – поинтересовался Резо.

– Спросил. Он сказал, что с этими часами нам дадут сто тысяч долларов.

Резо подумал и сказал:

– «Волгу» куплю!

– Пятнадцать тысяч. Пятьсот минус пятнадцать. Остается 485 тысяч.

– Дачу куплю!

– Двадцать тысяч. Остается 465 тысяч.

Пауза.

– Дубленки куплю, болгарские, Крошке и Левану! (Жене и сыну).

– Еще тысяча. Остается 475.

– Ладно! Давай лучше про сценарий будем говорить.

В те времена пределом самых смелых мечтаний граждан Советского Союза были машина «Волга», дача и болгарская дубленка.

…В аэропорту нас встречали Саша Кляйн (от фирмы Голана), привез нас в гостиницу «Хилтон», вручил ключи от номеров и сказал, что через час здесь, на втором этаже будет пресс – конференция.

– Никто не придет.

– Прибегут! Ваш приезд – сенсация!

Через час, когда мы вошли в небольшой зал, там действительно было полно журналистов. Представители всех СМИ аккредитованных в Израиле. Саша Кляйн нас представил. Первый вопрос был такой:

– Господа, означает ваш приезд, что Советский Союз собирается налаживать дипломатические отношения с Израилем?

– Нет, наш приезд ничего не означает. Мы приехали по приглашению продюсера Менахема Голана писать сценарий, – сказал я.

Пауза. Журналисты явно потеряли к нам интерес.

– А это будет коопродакшн? – спросил по – русски пожилой корреспондент газеты «Алим».

– Возможно. Пока не знаем.

– А кто оплачивает сценарий?

– Менахем Голан.

– А почему вы приехали без кгбешника? – не унимался пожилой корреспондент. – Всем известно, что в каждой советской делегации должен быть кгбешник, хотя бы один.

– Ну, значит, кто–то из нас двоих кгбешник. Или я, или он. Выбирайте, – предложил я.

Журналисты засмеялись и почему–то зааплодировали.

После пресс–конференции я позвал Резо к себе в номер, завел в ванну, пустил воду и сказал шепотом:

– Там микрофоны. Давай договоримся, если спросят, а сколько у нас платят за сценарий, скажем, что это конфиденциальная информация. Иначе, если мы скажем, что у нас платят 600 долларов они так и заплатят.

– Почему шестьсот? – спросил Резо.

– Потому что за сценарий платят шесть тысяч. Делим на десять, получается шестьсот.

(Безопасному обмену информацией в ванной под шум воды меня научили в Лос- Анджелосе. Расскажу об этом позже.)

…Позвали меня на телевидение поговорить о фильме. Начал рассказывать. Меня остановили и сказали, что слово «еврей» не надо говорить. Надо говорить «лица еврейской национальности». Тогда я спросил, как мне рассказывать сюжет фильма? Говорить, что у грузина две жены. Одна грузинка, а другая «лицо еврейской национальности»?

…Приехали на киностудию. Менахема Голана в то время в Израиле не было, он продюсировал фильм в Венгрии. Нас принял директор студии Ицек Колл. Он угостил нас кофе и поинтересовался, кого мы планируем на главного героя.

– Вахтанга Кикабидзе.

– Русский актер?

– Грузинский.

– Менахем вряд ли согласится на грузинского актера.

– Это принципиально, – я поднял руку, посмотрел на часы и спросил:

– Извините, который час по местному времени?

Ицек сказал. Я перевел стрелки.

– Гия, у тебя опять новые часы? А это какая фирма? – спросил Резо (об этом вопросе мы договорились заранее).

– На сей раз «Филипп Морис», – сказал я.

– А что они и часы уже выпускают? – удивился Ицек Колл, («Филипп Морис» марка американских сигарет).

– Да, – не без гордости сказал я.

И понял, самое время спросить:

– Господин Колл, а сколько вы нам заплатите за сценарий?

– Менахем планирует, что сценарий и постановку вам оплатит «Мосфильм», – сказал Ицек.

Пауза. Ангелы в небе запели «Чито – грито» скорбными голосами.

– А сколько платят у вас? – поинтересовался Ицек Колл.

– Это конфиденциальная информация, – сказал Резо. И вздохнул.

…На третий день после возвращения из поездки Ицек Колл устроил нам встречу с президентом Израиля Херцогом. На эту встречу я второй раз надел бондарчуковские часы.

– Это будет совместная картина? – спросил Херцог.

– Нет, – ответили мы, – нас пригласил американский продюсер Менахем Голан.

Президент сказал, что видел советский фильм «Война и мир». Фильм ему понравился, и он пожелал нам успеха.

…Захотелось искупаться в Средиземном море. Народу было мало. Разделся, бондарчуковские часы спрятал в носок, а носок в ботинок. Когда вернулся, увидел, что ботинок на месте, а носка с часами нет! Вернулся в гостиницу, позвонил Саше Кляйну. Через двадцать минут он был у меня.

– Пишите заявление в полицию.

– Найдут?..

Саша пожал плечами.

– Сколько они могут стоить?

– Дорого. Тысяч десять долларов, а то и больше.

– Георгий Николаевич, можно купить китайскую реплику, долларов двести – триста. Точная копия ваших часов, кроме специалиста никто не отличит.

– Нет, это мне не годится. …

На следующее утро мы с Резо у меня в номере работали над сюжетом. Настроение тусклое – ничего толкового придумать не можем. Стук в дверь. В номер вошел Морис и, не здороваясь, спросил:

– Николаич, у тебя какой размер ноги?

– Сороковой, – сказал Резо.

– Тридцать девятый, – поправил я.

– Значит, размер он угадал, – Морис извлек из целлофанового пакета пару носков.

– Кто – он? – спросил Резо.

– Вор.

– Поймали? – спросил я.

– Нет. Побеседовали. Саша сказал, что у тебя вчера еще что–то украли.

– Часы. «Патек Филипп», – сказал Резо.

– Эти? – Морис извлек из кармана золотые часы.

– Эти! – сказал Резо.

– Ну, держи. На руке носи! – отдал мне часы.

– А где ты их взял?

– Саша рассказал мне, я рассказал деловым людям, деловые люди нашли вора, вор сказал: «Вай, вай, вай, я не знал, что это ваш друг!» А носок, не отдал, этот чатлах, мамой клянется, что выкинул!

Когда Морис ушел, Резо сказал:

– Я уверен, что ребята скинулись и купили эти часы.

– Нет Резо, давай считать, что вор сказал: «Вай, вай, вай…»

До конца поездки я хранил часы в сейфе, а в Москве сразу же вернул их Бондарчуку.

О Кейдже

..На следующий мы с Константином (продюсером) полетели в Лос – Анджелес, чтобы встретиться с Николасом Кейджем. Константин кому – то долго звонил и, наконец, радостно сообщил, что агент Николаса Кейджа примет нас сегодня, в три часа.

Офис агента занимал весь 27 этаж, а кабинет был размером с баскетбольную площадку и из него открывался вид на весь Лос–Анджелес и океан. За столом сидел полный, краснощекий мужчина лет пятидесяти, как положено в подтяжках и с сигарой в зубах.

– Он по–английски говорит? – спросил агент Константина, показав на меня сигарой.

– Говорит, но плохо…

– А как он будет работать с актером?

– Через переводчика.

– В мировом прокате его фильмы были? – спросил агент.

– Его фильмы получили призы на фестивалях в Канне, Венеции, Берлине … – начал перечислять Константин.

– Это не имеет значения, – перебил его агент. – Мировой прокат - это когда фильм выходит во всех кинотеатрах мира. И в Африке, и во Франции, и в Вашингтоне. Везде.

– В мировом прокате мои фильмы не были, – сказал я.

– А какие фильмы делали вы, сэр? – спросил агент Александрова.

Константин назвал.

– Не слышал.

– Это французские картины.

– Все ясно, – агент посмотрел на часы и сказал, что Кейдж очень занят, и в этом году встретиться с нами не сможет.

И я понял, что и господин Данелия из России, и господин Александров из Франции для американского агента люди из глухой провинции. Дикари.

Вернулись в гостиницу. Что делать? Позвонил Яше Бронштейну (моему бывшему ученику, который уехал в Америку) разузнать, как еще можно выйти на недосягаемого Николаса Кейджа.

– Очень просто, – сказал Яша. – Вы же с Копполой знакомы, позвоните ему.

– А причем тут Коппола?

– Николас Кейдж его родной племянник.

Через час Яша был у меня, и мы звонили Копполе в Сан – Франциско. Ответил мужской голос.

– Его нет, а кто его спрашивает?

– Советский кинорежиссер Джордж Данелия, – сказал Яша.

– Он там? Дайте ему трубку. Нелло, Джордж! Это Джулио. Брат Френсиса. Помнишь меня? А Фрэнка нет, он в Греции. А что ты хочешь?

– Мне надо встретиться с его племянником Николасом Кейджем.

– Зачем?

– Хочу, чтобы он прочитал сценарий моего нового фильма.

– А ты где?

– В Америке. В гостинице «Хилтон».

Окэй! Через час Николас будет у тебя и прочитает сценарий. Это мой сын.

Ровно через час Николас Кейдж появился в холле нашей гостиницы. Яша вручил ему сценарий. Кейдж сел в кресло у столика, прямо в холле и начал читать. Итальянская семья. Слово отца закон для сына.

Я позвонил Константину и сказал, что в холле его ждет приятный сюрприз. Через пару минут Константин вышел из лифта. Увидел Николаса Кейджа и остолбенел.

– Это он? Я не ошибаюсь? – спросил Константин тихо.

– Не ошибаешься. Это Николас Кейдж читает сценарий «Паспорт».

– Как тебе это удалось?!

– Он узнал, что я член правления общества дружбы ОАР – СССР, – объяснил я.

Сценарий Кейджу понравился, сниматься он согласился и сказал, что все остальное Константин должен согласовать с его агентом...

Между прочим. В середине 60–х годов, когда мое имя стало упоминаться в прессе, ко мне стали приходить письма от общественных организаций, где сообщали, что я избран в члены правления, и что ближайшее заседание Правления этой организации состоится там-то и тогда-то. Уведомления приходили два года. Я не ходил. Потом их присылать прекращали. И только одна организация – Общество дружбы ОАР – СССР, преданно присылало мне приглашения почти двадцать лет. И в знак признательности этому обществу, я включил в число своих регалий и это свое почетное членство. На официальных письмах я стал подписываться: Народный артист, Лауреат государственных премий, Член правления Общества ОАР – СССР Георгий Данелия. А когда я так подписал поздравительную телеграмму в Тбилиси своему другу кинорежиссеру Эльдару Шенгелая и ее зачитали на торжестве в честь его юбилея в Доме Кино, было немало звонков от моих тбилисских коллег. Они интересовались, что это за общество, какие оно дает привилегии и что надо сделать, чтобы стать его членом. Я отвечал, что это не телефонный разговор.

Лишь бы не было войны

Прилетели из Америки в Москву. Запустили фильм «Паспорт» в производство. Набрали группу, написали режиссерский сценарий, утвердили актеров на все роли, полетели выбирать натуру в Тбилиси, в Вену, в Израиль. А когда вернулись, узнали, что нас опять закрыли.

Оказалось, когда советский Министр иностранных дел был с визитом в Сирии, ему намекнули, что не очень приятно, что Советский Союз совместно с Францией снимает фильм про хороших евреев, в Израиле. Министр иностранных дел это мнение довел до сведения министра кинематографии и тот нас прихлопнул.

Я позвонил своему другу Георгию Шахназарову (он был помощником Горбачева). Георгий сказал, что надо, чтобы фильм был не советско – французским, а только французским.

– Вы приглашенные специалисты, а киностудия «Мосфильм» оказывает услуги.

Досталю этот вариант понравился, он написал письмо в Госкино, и нас снова открыли.

…Обо всем договорились, кроме оператора. По условиям договора оператором должен был быть француз. Я уговаривал Константина:

– Давай возьмем кого–нибудь из наших. У нас блестящие операторы!

– Ничего не могу сделать. Это условие Национальной академии кино Франции.

И тут я узнал, что фильм, который должен был снимать Вадим Юсов, закрыли.

– Освободился лучший оператор мира, Вадим Юсов, – сказал я Константину. – «Андрей Рублев» смотрел? Неужели даже для него ваша киноакадемия не сделает исключение?

– Ладно, узнаю.

На следующий день Александров спросил:

– Юсов не будет возражать, если рядом с его фамилией в титрах будет стоять фамилия французского кинооператора?

– Будет, – сказал я.

– Другого варианта нет.

Юсов сказал:

– Бог с ней с фамилией, пусть стоит. Главное, чтобы он на площадке не появлялся.

– Вы его вообще не увидите, это я гарантирую, – пообещал Константин.

И это обещание выполнил. Француза мы так и не видели, но во французском варианте его фамилия в титрах стоит. Также не видели мы и художника Эммануэля Амрами, имя которого тоже стоит в титрах. А действительным художником – постановщиком на нашей картине был Дмитрий Такаишвили. С этим уникальным художником, по кличке «мамочка», мы с Юсовым снимали мой лучший фильм «Не горюй!»

Между прочим. Когда в 1990 году я показывал «Паспорт» в Музее Современного Искусства в Нью-Йорке, директор музея спросил, не тот ли это фильм, в котором должен был сниматься Николас Кейдж.

– Тот.

– Николас жаловался, что русский режиссер Джордж его пригласил, а потом пропал, так никто ни с ним, ни с его агентом не связался.

Сейчас мне понятно – Николас Кейдж после нашей встречи снялся в фильме, который прошел с громким успехом, стал звездой с большим гонораром и был уже начинающему продюсеру Константину Александрову не по зубам. Но самолюбивый Константин не мог признаться, что у него не хватает на Кейджа денег.

О Янковском

– Боря Чиж – второй по значению персонаж в фильме. Сыграл его Олег Янковский. Я им доволен, а он мною – нет. Олег на встречах со зрителем жаловался, что в первом варианте сценария его роль была намного богаче и интересней, а я сократил ее и все испортил. Хочу уточнить.

Написали вариант финала и понесли в Госкино. Там спросили:

– Боря наш разведчик?

– Не знаем, может быть.

– Он еврей?

– Да нет, вроде…

– А чего он семисвечники носит?

– Не знаем.

– А он что, голубой?

– Нет.

– А негру зачем подмигивает?

– Да Бог его знает. Может тот двойной агент.

– Нет, ребята, это надо согласовать с КГБ.

– Согласовывайте.

– Нет, вы. Вы авторы. Пока не согласуете, мы заявку не принимаем.

– Дайте мне номер телефона, по которому надо позвонить.

– Не знаем мы никакого номера. Сами выясняйте!

Я опять позвонил Георгию Шахназарову и опять попросил помочь. На следующий день звонок. Низкий мужской голос:

– Георгий Николаевич, здравствуйте. Георгий Хосроевич сказал, что вам нужна наша консультация.

Я рассказал сюжет с новым финалом.

– У меня несколько вопросов, – сказал низкий голос. – С каким заданием едет этот ваш майор Чиж?

– Не знаем.

– А какие у него аксессуары?

– Это тоже не увидим.

– Тогда последний вопрос. А чего он негру подмигивает?

– Да так просто. Можем вычеркнуть.

– Не надо, пусть подмигивает. И последний вопрос, личный, а кто его будет играть?

– Олег Янковский.

– Все. Вопросов больше нет. Желаю удачи!

Вариант финала всем нравился. Но через какое – то время мы поняли, что такой финал, уводит нас от темы: человек и граница. И мы от этого финала оказались. Но в Госкино были уверенны, что этот вариант нам запретили в КГБ и мы не могли никого убедить, что отказались от финала по собственной инициативе.

– Вам велели не говорить, что это они запретили, вот вы и не говорите. И правильно делаете…

В этом также был уверен и Олег Янковский. Он уговаривал меня:

– Георгий Николаевич, пойдите к Крючкову (в то время глава КГБ), убедите его.

– Олег, – говорил я, – у нас хороший финал.

Но и этот тоже в фильм не вошел. Финал был такой:

…Когда из Тбилиси приехали в Москву и начали снимать сцены в аэропорту «Шереметьево» в первый же день к концу смены на площадке появился Олег Янковский (по плану Олег снимался только через два дня) и спросил меня:

– Вам не кажется, что малиновый пиджак на Боре чересчур ожидаемый?

На костюм Бори был утвержден малиновый пиджак и шелковая рубашка.

– А что ты предлагаешь?

– Белый смокинг. Он же в Монте-Карло едет. И шить не надо, у меня есть.

– И будет актер Олег Янковский на Каннском фестивале.

– Не будет актер Янковский. Руки все в татуировках, зубы железные и верхние, и нижние, как?

– Зубы не успеем сделать, в среду съемка.

– Фиксу наклею, рыжую, тоже хорошо.

– А может он в спортивном костюме? – предложил я. – Вадим, как?

– Гия, оглянись, – сказал Юсов.

Я оглянулся. Среди прочих отъезжающих двое бородатых в папахах катили тележки с чемоданами, оба были в цветастых спортивных костюмах.

– Послезавтра съемка. Что будем делать? – спросил Олег.

– Пока малиновый пиджак.

Когда на следующий день, во время перерыва я вернулся на площадку от начальника погранотряда (мы уточняли детали съемки) у камеры стояли Вадим Юсов, Саша Хайт, Катя Шишлина и разговаривали с мужиком в ватнике. Подошел.

– Все ребята, перерыв окончен! Ира, Янковский не появлялся?

– Появился, – мужик обернулся. – Вот он я! Боря Чиж теперь такой!

Передо мной стоял Олег Янковский в сапогах, в телогрейке поверх майки, в кепочке, на шее тоненькая золотая цепочка, в руке, видавший виды, ободранный чемоданчик, перевязанный старым ремнем от брюк.

– Ну что, братья евреи, тоже на историческую родину собрались? – (реплика Бори из фильма), улыбнулся Олег, и во рту у него блеснула рыжая фикса.

Пауза. Стою. Молчу. И все молчат.

– Георгий Николаевич, сразу не говорите – нет. Подумайте! – сказал Олег.

– А чего тут думать, – сказал Вадим. – Ему тоже нравится.

Так и покинул Боря Чиж родину: в сапогах, в телогрейке и кепочке. Он был обаятельным и опасным.

Ингу, жену Яши сыграла Наталья Гундарева. Когда я предложил ее на эту роль Саша Хайт удивился:

– Наташа типичная русская, а Инга еврейка!

– Наташа Гундарева кого угодно сыграет! – сказал я.

Я чувствовал себя ее должником. Когда мы с Игорем Можейко (Киром Булычевым) писали сценарий «Слезы капали» он посоветовал мне на роль подруги жены Васина пригласить Наташу Гундареву.

Я сказал, что Наташа для меня настолько жена Бузыкина из «Осеннего марафона», что я не могу представить ее в другой роли. И на эту роль мы пригласили Нину Русланову. А потом мне сказали, что Гундарева очень переживает, что я ее не пригласил. Откуда она узнала, что мы о ней говорили? Кто – то доложил. Я позвонил Наташе, сказал, что я ее не пригласил, потому что думал, что сыграть такую маленькую роль будет для нее неинтересно.

– Меня это очень расстроило. Я поняла, что вы мне, как актрисе не доверяете, – сказала она.

А сейчас, когда я предложил ей сыграть Ингу, она спросила:

– Это потому, что тогда не позвали?

– Нет, Наташенька. Это потому, что я тебе стопроцентно доверяю.

Во Франции, в Израиле и в Америке не сомневались, что Ингу играет еврейка.

Блатного Дода, приятеля Бори Чижа, сыграл Леонид Ярмольник. (Перед ним я тоже чувствовал себя должником). В 85 году Леня был утвержден на роль продавца космической пыли в фильме «Кин –дза–дза». Дважды мы возили его с собой в пустыню Кара Кумы и по несколько недель держали там, но так и не сняли. Первый раз сгорела декорация, а второй раз в ту же декорацию утром, перед съемкой въехал пьяный водитель лихтвагена. И поэтому никакого продавца космической пыли в фильме «Кин – дза – дза» нет. А в фильме «Паспорт» декорацию не сожгли, никто ничего не сломал и Дод с Чижом проворачивают свои делишки.

Между прочим. Когда после пяти лет работы на мультфильме «Ку! Кин – дза – дза» мы оказались в цейтноте, и не было никаких шансов на финансирование, появился Леонид Ярмольник и помог. И фильм «Ку! Кин – дза – дза» вышел на экраны. И получил азиатский – тихоокеанский «Оскар».

…Через три недели во время съемок я потерял сознание. Отвезли меня в больницу, пять часов исследовали: кровь, давление, узи, томографию, еще что – то. Собрали консилиум. Посовещались и поставили диагноз:

– Тотальное переутомление. Надо отдохнуть.

– А я – то думал, что – то серьезное, – обрадовался Саша Кляйн. – Георгий Николаевич, сейчас в гостиницу и до трех отдыхаете. А в три едем проезды снимать.

О космонавте

Париж. Аэропорт «Шарль де Голь». Сижу в кресле. Жду вылета. Глаза слипаются, всю ночь отбирал дубли. Вдруг слышу:

– Здравствуйте, Данелия.

Поднимаю голову. Передо мной космонавт Георгий Гречко – улыбка искренняя, глаза озорные, прическа «ежик».

– В Москву летим? – спросил он.

– В Москву.

– У вас какое место?

– Не помню, – достал билет.

– У вас первый класс? (На картине «Паспорт» я летал первым классом). И у меня первый. Там попросим и сядем рядом.

– С удовольствием.

– Я задумал киносценарий писать, хочу посоветоваться. Можно?

– Ну, конечно!

– Тогда договорились. Пойду, воды куплю. Вам принести?

– Нет. Спасибо.

Гречко пошел, его все узнавали, оглядывались. А я приуныл: «Попался! Хотел в самолете выспаться». Ввернулся Гречко с водой:

– Георгий Николаевич, у вас какой рейс? Тут у них, оказывается, в Москву два подряд.

Я снова достал билет.

– 2544.

– А у меня 2144, через полчаса после вашего.

– А, жалко, – обрадовался я.

Объявили мою посадку. Попрощались. Прошел на свое место, сел в широкое и удобное кресло первого класса, скинул ботинки, вытянул ноги. И заснул. Летим. Слышу, кто – то шепчет:

– Георгий Николаевич, если вы спите, то спите…

Открываю глаза – Гречко.

– Я не сплю, Георгий Михайлович.

– Я рейс поменял.

«Абзац!» – подумал я и сказал:

– Это хорошо!

– Георгий Николаевич, пойдемте, я там занял два места.

Я встал. Пошли.

– Гречко – перешептывались пассажиры.

Места легендарный космонавт нашел только в последнем ряду, у туалета. У окна спала пожилая женщина. Я сел рядом с ней, в среднее кресло. Гречко в крайнее, у прохода.

– Значит так, Георгий Николаевич, пока это только наброски, особенно не придирайтесь… – начал Гречко.

– Извините, что отвлекаю, – парень с другой стороны прохода протянул блокнот с ручкой, – не могли бы вы…

– Молодой человек, извини, давай потом... Только не обижайся.

Гречко повернулся ко мне и начал рассказывать свой сюжет. Рассказывал он хорошо, увлекательно. Действие естественно было связанно с космосом. Когда он закончил я сказал:

– Ну, что же, все интересно…

– Извините, – парень с другой стороны прохода снова протянул свой блокнот, – а теперь можно?

– Подожди, я сам скажу, когда... Георгий Николаевич, а вы взялись бы такое кино снимать?

– Георгий Михайлович, все очень интересно, но это моя тематика.

– А кого посоветуете?

– Надо подумать.

Гречко повернулся к парню с блокнотом.

– Ну, молодой человек, давай, – взял у парня блокнот, – кому писать?

– Извините, товарищ Гречко, но мне надо, чтобы режиссер Данелия написал.

– Прости, – Гречко смутился и положил альбом мне на столик.

– Пишите, – начал диктовать молодой человек. – Клубу авиамоделистов – самодельщиков «Пепелац» города Йошкар-Ола, режиссер фильма «Кин – дза – дза!» желает процветания и всяческих малиновых Ку! Число и ваша подпись.

Еще больше материалов по теме: «Георгий Данелия: досье KP.RU»

Подпишитесь на новости:

Понравился материал?

Подпишитесь на еженедельную рассылку, чтобы не пропустить интересные материалы:

Нажимая кнопку «подписаться», вы даете свое согласие на обработку, хранение и распространение персональных данных

 
Читайте также